На переломе эпох
Сегодня, когда Блок стал для нас непререкаемым классиком, у многих его «Поэты» вызывают некий когнитивный диссонанс. Кажется — не мог он так написать! Это не его стиль… Но, Блок никогда не был академичен. Все его произведения — это история его жизни, его длительных поисков, его открытий, его муки осознания.
Эпоха, в которую жил и творил Блок — это эпоха колоссальной концентрации талантов «Серебряного века». И хотя еще никто не знал, что через считаные годы этот век сменится веком кровавых пожаров, ощущение близкой катастрофы присутствовало во многих произведениях самых талантливых людей того времени. Ощущение, великолепно уловленное Валерием Брюсовым в его «Грядущих гуннах»:
«Где вы, грядущие гунны,
Что тучей повисли над миром?
Слышу ваш топот чугунный
По еще не открытым Памирам».
И конечно, это ощущение выморочности, пира во время чумы не могло миновать столь абсолютно точно чувствовавшего дух времени Александра Блока.
В этом смысле удивляться, что он написал «Поэтов», то же самое что удивляться и таким строкам:
«В соседнем доме окна желты
По вечерам, по вечерам,
Скрипят задумчивые болты…»
Блок не художник — символист, парящий в эмпиреях. Он предельно точно описывал современную ему Россию. И в не совсем понятной поэту суете фабричной жизни. И в мещанской пошлости: «В сапогах бутылками, квасом припомажен. С новою гармоникой стоит под крыльцом…» И в великолепно изображенной квинтэссенции быта новых хозяев жизни: «Грешить бесстыдно, беспробудно…» И, кстати, именно в этом стихотворении мы слышим кредо великого поэта в отношении столь же великой родины его: «Да, и такой, моя Россия, ты всех краев милее мне».
Тема творца, его творений и окружающих его людей в искусстве поднималась задолго до Блока. Но, разумеется, эта тема не могла не занимать великого поэта, и он вынес свой вердикт по ней. По «версии» Блока, благодать таланта дается обычному человеку, с изрядной толикой неприятных черт и даже пороков. И эта благодать, дарованная свыше, делает его лучше обывателя, полного разнообразных филистерских и конформистских «достоинств»: довольства собой, женой и куцей конституцией.
Почему же Блок готов разделить талант и посредственность, отказывает обывателю в праве стоять на одной ступени с поэтом, который, может быть, проигрывает с точки зрения моральных качеств? Да потому, что обыватель бесплоден, как песок пустыни. Он неспособен не только родить новую идею или строфу стиха. Он неспособен даже умилиться над малым цветком и жемчужной тучкой. Он — слышащий звон, но не способный понять, по ком звонит колокол.
И здесь Блок тоже был не одинок. Презрение на жующего обывателя изливали кубофутуристы: Крученых, Д. Бурлюк, тот же Маяковский. «Нате» и «Вам» — очень характерный пример эпатирующего презрения.
Во многом эта позиция была обоснованной. Образованное общество в значительной массе состояло из потребителей, транслирующих деятелям искусства девиз: «Сделайте нам красиво».
И многие из достаточно талантливых литераторов того времени именно этим и занимались. Даже фантастически талантливый лирик Игорь Северянин отдал должное духу времени, услаждая потребителей салонно-бутоньерочными образами. «Это было у моря, где ажурная пена…», «Я в комфортабельной карете на эллипсических рессорах…» — этот белый шум убаюкивал интеллектуальную элиту того времени, навевая сладкие сны, шептать о которых, в общем-то, не было никаких оснований. Но профессия требовала.
Краткий анализ
Перед прочтением данного анализа рекомендуем ознакомиться со стихотворением На поле Куликовом.История создания – стихотворение написано А. А. Блоком в 1908 году после Первой русской революции, когда поэт, приверженный ее идеям, осознал, какие бедствия она с собой несет.
Тема – Россия, начиная с ее древней истории, находится в постоянной борьбе за свою независимость, и в начале ХХ века она снова оказалась на перепутье.
Композиция – стихотворение состоит из пяти частей, каждая из которых имеет свой сюжет, но все части объединены общей линией – проводится параллель между прошлым, настоящим и будущим страны.
Жанр – лиро-эпический, произведение сочетает в себе некоторые признаки стихотворения и эпоса, оно имеет сюжетную линию.
Стихотворный размер – все пять частей произведения написаны ямбом, стих разделен на строфы, каждая из которых состоит из четырех строк, используются разные виды рифмы: точная и неточная, мужская и женская, а также перекрестный способ рифмовки, то есть рифмуются первая и третья, вторая и четвертая строки.
Метафоры – «Наш путь… пронзил нам грудь», «стрелой татарской древней воли», «закат в крови», «…сердцем вещим», «Под игом ущербной луны», «Вольные тучи».
Олицетворения – «Река раскинулась… грустит лениво и моет берега», «…грустят стога», «идут испуганные тучи».
Эпитеты – «…Доном темным и зловещим», «тихие зарницы», «вековою тоскою», «…облаком суровым», «Высоких и мятежных дней».
Сравнение – «А Непрядва убралась туманом, что княжна фатой».
Композиция
Цикл состоит из пяти взаимосвязанных стихотворений, поэтому характеризовать его композиционное содержание необходимо по частям. В первой части перед читателем предстает картина из истории России: татаро-монголы наступают на страну («В степном дыму блеснет святое знамя и ханской сабли сталь…»).
Образ Родины ассоциируется у Блока со «степной кобылицей», которая мчится вперед: «Летит, летит степная кобылица и мнет ковыль…», «Степная кобылица несется вскачь!» как с символом силы и женственности. Здесь же поэт употребляет фразу, которая впоследствии станет крылатой, она точно передает мысль автора, что России суждено постоянно отстаивать свою независимость: «И вечный бой! Покой нам только снится…».
Вторая и третья часть посвящены описанию подготовки к Куликовской битве и победы над врагом. Появляется образ Богородицы как защитницы русской земли и ее воинов: «Был в щите Твой лик нерукотворный светел навсегда».
Последние две части цикла посвящены описанию современной России сквозь призму ее древней истории. Подъем революционны сил, уже очевидные перемены в жизни поэт чувствует, говоря: «Опять над полем Куликовым взошла и расточилась мгла». Еще не слышно грома битвы, звона оружия, но лирический герой отчетливо предвидит их, обращаясь: «Но узнаю тебя, начало высоких и мятежных дней!».
Александр Блок — Он спит, пока закат румян ( Петр )
Он спит, пока закат румян.И сонно розовеют латы.И с тихим свистом сквозь туман № 4 Глядится Змей, копытом сжатый.
Сойдут глухие вечера,Змей расклубится над домами.В руке протянутой Петра № 8 Запляшет факельное пламя.
Зажгутся нити фонарей,Блеснут витрины и троттуары.В мерцаньи тусклых площадей № 12 Потянутся рядами пары.
Плащами всех укроет мгла,Потонет взгляд в манящем взгляде.Пускай невинность из угла № 16 Протяжно молит о пощаде!
Там, на скале, веселый царьВзмахнул зловонное кадило,И ризой городская гарь № 20 Фонарь манящий облачила!
Бегите все на зов! на лов!На перекрестки улиц лунных!Весь город полон голосов № 24 Мужских — крикливых, женских — струнных!
Он будет город свой беречь,И, заалев перед денницей,В руке простертой вспыхнет меч № 28 Над затихающей столицей.
On spit, poka zakat rumyan.I sonno rozoveyut laty.I s tikhim svistom skvoz tumanGlyaditsya Zmey, kopytom szhaty.
Soydut glukhiye vechera,Zmey rasklubitsya nad domami.V ruke protyanutoy PetraZaplyashet fakelnoye plamya.
Zazhgutsya niti fonarey,Blesnut vitriny i trottuary.V mertsanyi tusklykh ploshchadeyPotyanutsya ryadami pary.
Plashchami vsekh ukroyet mgla,Potonet vzglyad v manyashchem vzglyade.Puskay nevinnost iz uglaProtyazhno molit o poshchade!
Tam, na skale, vesely tsarVzmakhnul zlovonnoye kadilo,I rizoy gorodskaya garFonar manyashchy oblachila!
Begite vse na zov! na lov!Na perekrestki ulits lunnykh!Ves gorod polon golosovMuzhskikh — kriklivykh, zhenskikh — strunnykh!
On budet gorod svoy berech,I, zaalev pered dennitsey,V ruke prostertoy vspykhnet mechNad zatikhayushchey stolitsey.
Jy cgbn, gjrf pfrfn hevzy/B cjyyj hjpjdt/n kfns/B c nb[bv cdbcnjv crdjpm nevfyUkzlbncz Pvtq, rjgsnjv c;fnsq/
Cjqlen uke[bt dtxthf,Pvtq hfcrke,bncz yfl ljvfvb/D hert ghjnzyenjq GtnhfPfgkzitn afrtkmyjt gkfvz/
Pf;uencz ybnb ajyfhtq,,ktcyen dbnhbys b nhjnnefhs/D vthwfymb necrks[ gkjofltqGjnzyencz hzlfvb gfhs/
Gkfofvb dct[ erhjtn vukf,Gjnjytn dpukzl d vfyzotv dpukzlt/Gecrfq ytdbyyjcnm bp eukfGhjnz;yj vjkbn j gjoflt!
Nfv, yf crfkt, dtctksq wfhmDpvf[yek pkjdjyyjt rflbkj,B hbpjq ujhjlcrfz ufhmAjyfhm vfyzobq j,kfxbkf!
tubnt dct yf pjd! yf kjd!Yf gthtrhtcnrb ekbw keyys[!Dtcm ujhjl gjkjy ujkjcjdVe;crb[ — rhbrkbds[, ;tycrb[ — cnheyys[!
Jy ,eltn ujhjl cdjq ,thtxm,B, pffktd gthtl ltyybwtq,D hert ghjcnthnjq dcgs[ytn vtxYfl pfnb[f/otq cnjkbwtq/
Кто достоин презрения
«За городом вырос пустынный квартал
На почве болотной и зыбкой.
Там жили поэты, и каждый встречал
Другого надменной улыбкой»
Этой строфой начинается стихотворение Александра Блока «Поэты». Великий мастер слова верен себе. Пусть в его тоне звучит издевка, горечь, раздражение — стих остается математически, по-блоковски выверенным. Несколькими экономными мазками Блок создает поле действия:
- Безрадостное место «на почве болотной и зыбкой» напоминает остров, куда ссылают прокаженных.
- Но его обитателей, по-видимому, особо не трогает унылость места, где они живут.
Они предпочитают одиночество и большую часть времени проводят в своих «норах». А если по необходимости приходится выходить на солнечный свет и встречать «соратников по перу», то эти встречи сопровождаются «надменными улыбками». Ведь каждый из поэтов считает гениальным лишь себя, а других бездарностями.
«Напрасно и день лучезарный вставал
Над этим печальным болотом.
Его обитатель свой день посвящал
Вину и усердным работам».
Ритмико-мелодический анализ стихотворения Блока «Река раскинулась. Течет, грустит лениво…»
В первом катрене произведения А. Блока «Река раскинулась. Течет, грустит лениво…» читатель видит пейзаж, который вбирает в себя образы реки, берегов, обрыва, степи. Картина природы наполнена мрачными тонами. Такую атмосферу помогают создать глагол «грустит» (дважды повторяется в катрене), эпитет «скудная», прилагательное «жёлтый», которое в контексте данного стихотворения приобретает оттенок серо-желтого цвета. Весь этот образный план сопрягается с ритмической организацией стихотворения, которая позволяет автору создать ощущение протяжности. Часто повторяющийся звук (долгий, закрытый), пиррихии, пятистопные и шестистопные строки, цезуры создают замедленную интонацию.
Во втором катрене появляется образ родины, широкой, безбрежной (создается благодаря ассонансу звука ). Подчеркивается автором стремительность, которая возникает благодаря пунктуации в словах: «Наш путь – стрелой татарской древней воли» (тире придает тексту эмоциональной напряженности, способствует динамике действия). Более того, интонация стихотворения получает развитие благодаря приему анжамбеман («До боли нам ясен долгий путь!»).
Третий катрен насыщен цезурами, которые выполняют акцентную функцию. Прослеживается аллитерация на шипящие ,,, которая есть в словах безбрежная, ночная, зарубежная
(последние два эпитета создают образ тьмы).
В четвертом катрене отсутствуют пиррихии (ускоряется темп стихотворения), текст насыщен глаголами (озарим, домчимся), которые «всеми своими звуковыми и смысловым свойствами участвуют в создании движущейся словесной картины» (Е. Эткинд). Присутствует в последней строке «…и ханской сабли сталь…» аллитерация звука . Его повторение является семантически важным, так как данный звук с точки зрения звукового символизма высокий, а значит, в данном случае передаёт силу света. Из этого следует, что в катрене появляется образ света, который противопоставляется автором предшествующему ему образу тьмы («И даже мглы – ночной и зарубежной»).
В пятом катрене происходит динамичное развитие действия (строки становятся короче, уменьшается в них количество слогов (11,4)). Русь предстает перед читателем в образе степной кобылицы. Для создания её образа автор использует аллитерацию звуков , в словах кровь, пыль, ковыль.
Фонетическая близость данных существительных словукобылица говорит и о их лексическом сближении. Мотив движения вводится в текст за счет употребления автором слов «летит, летит».
В шестом катрене движение более медленное. Это подтверждается тем, что в четверостишие присутствуют пиррихии (вторая и третья строки), синтаксическая конструкция «идут, идут», глагол мелькают.
Последний катрен обладает эмоциональной напряженностью. Это проявляется в ритмическом, синтаксическом и образном планах. В тексте практически отсутствуют пиррихии (встречается лишь в третьей строке); кроме того, катрен насыщен восклицательными предложениями, повторами: сердце, плачь, кровь –
словами, которые выражают боль автора, страдания всего русского народа; а предыдущий абзац с последним будто связан выражением «закат в крови» (повторяющийся образ).
Последняя строка стихотворения «
Несётся вскачь!» стремительна, именно в ней движение стихотворения, начинавшееся с «течёт лениво», достигает своего апогея.
Таким образом, значима ритмико-мелодическая организация стихотворения. Благодаря ей читатель понимает настроение произведения, его темп, развитие, улавливает эмоциональное состояние лирического героя (напряженность, испытываемую им боль и любовь к родине). Звуковые приемы – аллитерация и ассонанс – играют важную роль в создании образов (образ Руси, света). Действительно ритмико-мелодическая структура произведения выражает его идейно-эстетическую концепцию. Понимается замысел автора о том, что Россия – страна, предстающая в данном стихотворении то женой, то степной кобылицей, обладает великой историей, преодолевает все невзгоды на своем долгом пути.
Поэты-труженики
Эта первая не негативная характеристика поэтов, которой удостаивает соратников Блок. Упорный, усердный труд — отнюдь не порхание бабочки, собирающей нектар с цветов. Поэзия у Блока — это проклятое, тяжелое, трудное занятие. Позднее эту же точку зрения озвучит его современник Владимир Маяковский:
«Поэзия — та же добыча радия.
В грамм добыча — в год труды.
Изводишь, единого слова ради
Тысячи тонн словесной руды».
При всем различии взглядов этих двух поэтов они сходятся в оценке поэтического труда:
- поэзия — занятие не для удовольствия;
- писать стихи — тяжелый труд;
- он требует от поэта полного самоотречения.
Продолжая низведение этого труда с романтического пьедестала, Блок нарочито грубо описывает однообразный быт избранников музы:
«Когда напивались, то в дружбе клялись,
Болтали, цинично и пряно.
Под утро их рвало. Потом, запершись,
Работали, тупо и рьяно
Потом вылезали из будок, как псы,
Смотрели, как море горело,
И золотом каждой прохожей косы
Пленялись, со знанием дела».
Казалось бы, эта последняя строка — то же самое, что и последний гвоздь в крышку гроба — образы любимцев муз, любующихся в предзакатные часы косами дев, выписаны короткими гротескными мазками и не вызывают никакой симпатии. Но вдруг Блок разворачивается на 180 градусов и словно окатывает ледяной водой плохо скрытого презрения читателя, поднося ему зеркало: «Читатель и друг, — иронизирует он, — ты думаешь, может быть, хуже, твоих ежедневных бессильных потуг? Твоей обывательской лужи?» И далее, в столь же издевательском духе объясняет читателю всю ничтожность его духовной жизни, отказывая ему даже в такой малости, как «косы, и тучки, и век золотой».
Изругав читателя, в последнем катрене Блок поднимается до небесных высот гимна человеческому гению, до полного самоотречения во славу таланта. И в последнем катрене он отбрасывает иронию наблюдателя, находящегося в неизмеримой дали и провозглашает: «Я — двойник. Я один из них!»
«Пускай я умру под забором, как пес.
Пусть жизнь меня в землю втоптала.
Я верю: то Бог меня снегом занес!
То вьюга меня целовала!»
Предчувствие грядущих гуннов
Стремительное изменение ритма жизни, смятение, обнажающиеся язвы и пласты рушащегося традиционного общества — все это вызвало колоссальное напряжение творческих сил России, почти такое же, как и при Петре I, и так же сосредоточенных в тонкой пленке образованного общества. А ведь нельзя забывать, что помимо этой пленки существовали огромные темные пласты, для которых даже грамота была недоступной.
Но они были вывернуты наружу плугом истории и скоро будут вовлечены в кровавую мировую войну и не менее кровавые события революции и войны гражданской. И кто, как не поэты с их обостренным отражением бытия, ощущали грозные приливы неведомого века.
Не каждый мог сказать, подобно Брюсову:
«Но тех, кто меня уничтожит,
Встречаю приветственным гимном!»
Пройдет время и это, но немного по-другому скажет Блок в своих «Двенадцати». А пока в «Поэтах» он ставит очень важный вопрос, в какой-то мере подводя итоги: есть ли в этой пошлой, душной, предгрозовой атмосфере, в этом пошлом и внешне безрадостном существовании то, что может его оправдать? В Блоковском стихотворении «Демон» используется тот же мотив, но несколько в другой интерпретации.
Ответ на заданный поэтом вопрос таков. Это талант, эмпатия, вовлеченность в жизнь и умение сопереживать ей. Возможно, поэт мог бы сформулировать это несколько по-другому: когда-нибудь настанет время и человек станет прекрасен. Но пока он несовершенен. Он несет на себе все изъяны грехопадения современного ему мира. И только искра Божия благословляет его, позволяет ему подняться над обыденной пошлостью, над обывательской лужей, независимо от того, молод он или старик. Блок в анализе человека и его деятельности исходит из постулата о величии человеческого духа.
И это, по Блоку, высший дар, который стоит того, чтобы умереть под забором. Ведь поэтический дар позволяет даже свинцовую мерзость втоптанности в землю преобразовать в чудо поцелуя вьюги.
Это великое преодоление Зла, свойственное пророкам и поэтам, протянулось сквозь нашу историю со времен «Слова о полку Игореве» и неистового протопопа Аввакума. Оно пройдет красной нитью через творчество самых великих русских писателей и поэтов:
- Пушкина;
- Гоголя;
- Достоевского;
- Блока.
Эта Божья искра, видимая многими как жертвенность, во многом помогла нам преодолеть страшные времена в жизни страны. Время Большого Террора. Время Великой Отечественной. Когда светочами горели слова Шолохова, Мандельштама, Симонова и заставляли людей тереть глаза, наполнявшиеся слезами…
Кстати, нельзя не вспомнить, что вопрос отличия гения от посредственности задолго до Блока ставил и решал в своей маленькой трагедии о Моцарте и Сальери гениальный Пушкин. И до сих пор его ответ о гении и злодействе понят немногими. А ведь он прост и ясен. Если гений и злодейство две вещи несовместные, то значит, злодейство порождает посредственность!
Блок не говорит так ясно и жестко. Но от довольства собой, женой и конституцией — всего лишь один шаг до Дахау. Именно погруженные в «обывательскую лужу» мелкие буржуа, довольные своим филистерским бытом, стали, впоследствии опорой фашизма. И это, к сожалению, увидят многие современники поэта. Мнение окажется напутствием и пророчеством.
Сегодня, к сожалению, мало кто озабочен глобальными философскими вопросами. И это печально. Потому что это не означает, что вопросы исчерпаны. Просто нет тех, кто мог бы их задать. И нет тех, кто обладает ответами на них. Возможно, в жизни человечества это всего лишь пауза. Были же и в истории других земель и в нашей собственной «темные века» о которых почти не осталось свидетельств. И нам остается только жить. Только одиноко и упорно идти вперед, ожидая, когда темные времена кончатся.