«Душа и имя» М.Цветаева
В круженье вальса, под нежный вздох Забыть не могу тоски я. Мечты иные мне подал Бог:
Морские они, морские!
Поет огнями манящий зал, Поет и зовет, сверкая. Но душу Бог мне иную дал: Морская она, морская!
Анализ стихотворения Цветаевой «Душа и имя»
В 1912 году Цветаева выпустила в издательстве «Оле-Лукойе» второй сборник «Волшебный фонарь», посвященный супругу Сергею Эфрону. Реакция многих критиков-современников на него оказалась более сдержанной, нежели на дебютную книгу «Вечерний альбом». Николай Гумилев отмечал, что во втором сборнике Цветаевой встречаются те же темы и образы, что и в первом. Вот только выглядят они суше и бледнее, становясь будто воспоминаниями о воспоминаниях. По мнению Гумилева, в «Волшебном фонаре» поэтесса пытается восполнить недостаток вдохновения мастерством, которого явно не хватает. Цветаеву негативные отклики сильно задели. По ее словам, сборник получил отрицательную оценку, так как она не примкнула ни к одному цеху, стараясь быть в стороне от различных творческих объединений.
«Душа и имя» — стихотворение из книги «Волшебный фонарь», включенное в последний раздел под названием «Не на радость». В произведении поэтесса рассказывает о происхождении своего имени. Марина — женский аналог мужского Марин, возникшего от латинского «mar?nus», что переводится как «морской». Упоминание об этом встречается и позже. В частности, речь идет о знаменитом стихотворении «Кто создан из камня, кто создан из глины…»: …мне имя – Марина Я – бренная пена морская. Значением имени обусловлено появление в творчестве Цветаевой одного из ключевых образов — образа моря. Оно стало своеобразным символом внутреннего мира поэтессы — глубокого, непостижимого, неисчерпаемого. Кроме того, море можно сопоставить с душой Марины Ивановны — неспокойной, бунтующей, способной к переживанию сильнейших страстей.
Стихотворение «Душа и море» построено на повторах. Произведение состоит всего из трех четверостиший. Шесть раз в нем встречается прилагательное «морской», два — существительное «душа». Три раза Цветаева упоминает Бога. Практически одинакова и композиция всех четверостиший.
В подтексте «Души и моря» можно увидеть тему поэта и поэзии. Стихотворец здесь предстает одиноким. Его душа не знает покоя, когда остальные люди веселятся на балу. Непривлекательны для него разноцветные огни и песни. Кружение в вальсе не помогает ему избавиться от тоски. Мотив тотального одиночества поэта характерен для всего творчества Цветаевой. Поэтому и в жизни не примыкала она к литературным течениям, не желала становиться апологетом акмеизма, символизма, футуризма и так далее.
Если душа родилась крылатой…
Красною кистью
Рябина
зажглась.
Падали листья.
Я родилась.
М. Цветаева
Марина Ивановна
Цветаева — большой, сильный и смелый талант. Стихи начала писать рано, с шести
лет, печататься — с шестнадцати. Уже в юношеских стихах Цветаевой проявляется
ее индивидуальность, свой стиль и слог.
В ранних стихах
Марины Ивановны господствует песенное начало, звонкость и полная свобода
поэтического дыхания.
Как правая и
левая рука —
Твоя душа моей
душе близка.
Мы смежены,
блаженно и тепло,
Как правое и
левое крыло.
Но вихрь встает
— и бездна пролегла
От правого — до
левого крыла!
Мятежность и
неуступчивость, желание все проверить самой отличают ее первые стихи. Цветаевой
интересны истоки этой непокорности. Она хочет понять и осознать прежде всего
себя, свое место в этом прекрасном разноголосом и многоцветном мире.
У первой бабки
— четыре сына,
Четыре сына —
одна лучина…
А у другой — по
иному трахту! —
У той тоскует в
ногах вся шляхта.
Обеим бабкам я
вышла — внучка:
Чернорабочий —
и белоручка!
В центре этого
многокрасочного и многозвучного мира стоит столь же резко выявленный в своих
национальных чертах образ лирической героини, от лица которой написаны все стихи,—
женщины с “гордым видом” и “бродячим нравом”, носительницы “страстной судьбы”,
которой “все нипочем”, которая не знает удержу ни в страсти, ни в отчаянии, ни
в любви, ни в ненависти, а во всем жаждет только “безмерности”.
Другие — с
очами и с личиком светлым,
А я по ночам
беседую с ветром
Не с тем —
италийским
Зефиром младым,
—
С хорошим, с
широким,
Российским,
сквозным…
Стихия
своевольства, душевного бунтарства, “безмерности” — вот та эмоциональная среда,
вне которой нельзя понять ни поэзию Цветаевой, ни самого поэта. Жила она сложно
и трудно, не знала и не искала ни покоя, ни благоденствия, всегда была в полной
неустроенности и, хотя хорошо знала себе цену как поэту, ровным счетом ничего
не сделала для того, чтобы как-то наладить и обеспечить свою литературную
судьбу. И при всем том она была очень жизнестойким человеком, жадно любила
жизнь и, как положено поэту-романтику, предъявляла ей требования громадные,
часто — непомерные.
И на листочках
вееров поблеклых,
И на речном, и
на морском песке.
Коньками по
льду и кольцом на стеклах,
И на стволах,
которым сотни зим,
И, наконец —
чтоб было всем известно! —
Что ты любим!
любим! любим! — любим! —
Расписывалась —
радугой небесной.
Жизнелюбие
Марины Цветаевой воплощалось прежде всего в любви к России и к русской речи. Но
как раз при встрече с Родиной поэта настигла жестокая и непоправимая беда.
Ты! Сей руки
своей лишусь, — Хоть двух!
Губами
подпишусь На плахе: распрь моих земля —
Гордыня, Родина
моя!
Первые четыре
года после Октября Цветаева прожила в Москве. Писала много, но печатали мало, и
знали ее лишь в узком кругу завзятых любителей поэзии.
Вчера еще в
глаза глядел,
А нынче — все
косится в сторону!
Вчера еще до
птиц сидел, —
Все жаворонки
нынче — вороны!..
Я глупая, а ты
умен,
Живой, а я
остолбенелая.
О вопль женщин
всех времен:
“Мой милый, что
тебе я сделала?!”
Само — что
дерево трясти! —
В срок яблоко
спадает спелое…
— За все, за
все меня прости,
Мой милый,— что
тебе я сделала?!
В 1922 году ей
разрешено было выехать к мужу за границу. Жили в Берлине, Праге, Париже. Вскоре
к Цветаевой приходит осознание того, что за “белым движением” не стоит ни
исторической, ни человеческой правды, а белоэмигрантская среда с ее мышиной
возней и яростной грызней оказалась ей более чуждой и враждебной, чем Советская
Россия.
До Эйфелевой —
рукой Подать!
Подавай и лезь.
Но каждый из нас — такое
Зрел, зрит,
говорю, и днесь.
Что скушным и
некрасивым
Нам кажется
ваш. Париж.
“Россия моя,
Россия, Зачем так ярко горишь?”
В жестоких
лишениях и полном одиночестве Цветаева продолжала мужественно работать — писала
не только замечательные лирические стихи, но и поэмы, стихотворные драмы,
прозу. Поэзия зрелой Цветаевой монументальна, мужественна и трагична
Она
думала и писала только о большом, важном; искала и прокладывала в поэзии новые
пути. Стих ее со временем отвердевает, теряет прежнюю летучесть
Читать ее
стихи между делом нельзя. Она поэт сложный, требует от читателя встречной
работы мысли.
Наша совесть —
не ваша совесть!
Полно! —
Вольно! — о всем забыв.
Дети, сами
пишите повесть
Дней своих и
страстей своих.
В 1939 году
Цветаева возвращается в Россию, но жизнь не становится легче; одиночество,
тоска, война сломили Марину Ивановну, она добровольно ушла из жизни.
Тоска по
Родине! Давно
Разоблаченная
морока!
Мне совершенно
все равно —
Где совершенно
одинокой…
Прошли годы — и
поэзия Цветаевой дошла до читателей. Лучшему из того, что написала она, “настал
черед” — потому что настоящее в искусстве не теряется и не умирает.
Сочинение: Анализ стихотворения Марины Цветаевой Душа
(М.Цветаева, «Жизни», 1, 1924)
Выше! Выше! Лови — лётчицу! Не спросившись лозы — отческой Нереидою по — лощется, Нереидою в ла — зурь!
Лира! Лира! Хвалынь — синяя! Полыхание крыл — в скинии! Над мотыгами — и — спинами Полыхание двух бурь!
Муза! Муза! Да как — смеешь ты? Только узел фаты — веющей! Или ветер страниц — шелестом О страницы — и смыв, взмыл.
И покамест — счета — кипами, И покамест — сердца — хрипами, Закипание — до — кипени Двух вспененных — крепись — крыл.
Так, над вашей игрой — крупною, (Между трупами — и — куклами!) Не́ общупана, не́ куплена, Полыхая и пля — ша —
Шестикрылая, ра — душная, Между мнимыми — ниц! — сущая, Не задушена вашими тушами Ду — ша!
Одним из главных героев творчества Марины Цветаевой всегда являлась душа. Зачастую «душа» у Цветаевой – это именно душа поэта, женщины поэта, мужественной женщины. «Душе» в цветаевском понимании всегда присуще своеволие, буйство, безудержный разгул.
В основе стихотворения «Душа» — вечная цветаевская антитеза бытия и быта, воспринимаемая почти физически, явно ощутимая – антитеза души, полета, крыл, серда, кипения и – трупов, кукол, счетов, всего ненавистного поэту.
Для того чтобы показать противостояние быта и души, Цветаева использует стилистическую антитезу: поэтическая лексика, связанная с миром души, противопоставляется нарочито разговорной, даже просторечной: лира, нереиды, Муза \ туши, игра, трупы.
«Душа» Цветаевой – летчица, материя воздушная, свободная. Она стремится «Выше! Выше!», улетает «без спросу », она бунтарка. Но полощется в лазури душа не птицей, а нереидою. Нереиды – дочери морского божества. То есть поэтическая душа вмещает в себя и небо, и морскую стихию, которое в стихотворение введено ассоциативно – через образ нереиды и лазурный цвет (в поэтической традиции – цвет моря и неба). Поэтическая душа – как Муза – неуловимая, легкая, воздушная – «и смыв, взмыл». Она остается выше «игр», ее нельзя купить, она полыхающая, горящая и пляшущая.
«Душу» стихотворений Цветаевой можно соотнести с «Мировой Душой», «Вечной женственностью», которая явно противостоит быту и повседневности, взмывается над миром. Однако цветаевская «душа» — гораздо реалистичней и действенней. Она сопротивляется, она живет, возвышается над мотыгами, трупами, куклами.
«Душа» возносится над бытом, над «куклами» и «трупами», над «мотыгами и спинами», над «счетами кипами» поднимается на небесную, почти святую высоту («Полыхание крыл — в скинии !»: «скиния» – храм). Ассоциативно перед нами появляется также образ Серафима («Шестикрылая» ) — ангела, особо приближённого к престолу Бога и Его прославляющего. Рождается ассоциация с пушкинским пророческим Серафимом.
«Я не верю стихам, которые льются, рвутся – да!». Цветаева рвет свои стихотворения – сразу бросается в глаза обилие тире, призванных лишать стих плавности, насыщенность текста восклицательными знаками, задающими стихотворению предельную напряженность звучания. Поставленные Цветаевой ударения акцентируют формально служебные, но мире поэзии обладающие значимостью слова «и», «не».
Эмоциональное напряжение достигается и графическими средствами – выделением слов с помощью знаков препинания. Цветаева расставляет акценты в стихотворении, разрывая слова с помощью тире, позволяя увидеть сквозь привычную форму слова дополнительные смыслы (ра — душная ).